Невозможно не вспомнить события июня прошлого года, когда переговорный процесс между Вашингтоном и Тегераном был фактически сорван после израильского удара по территории Ирана. Тогда руководство Исламской Республики заняло жесткую и непреклонную позицию. Примечательно, что и сегодня Тегеран не демонстрирует ни малейшей готовности к пересмотру своих подходов - будто бы в иранских верхах стерлись воспоминания о недавних потрясениях, когда всего несколько недель назад режим буквально трясло под натиском массовых протестов, а улицы городов полыхали - и от огня, и от народного гнева.
Американским дипломатам не стоит питать иллюзий относительно возможной уступчивости иранской стороны. Как отмечает The Guardian, представители Ирана обладают колоссальным опытом ведения переговоров и практически никогда не демонстрируют слабость. Они готовы обсуждать все, что допускает формат диалога, но всегда оставляют за собой пространство для маневра. Венди Шерман, возглавлявшая американскую переговорную группу по ядерной сделке в 2013–2015 годах, вспоминала, что излюбленной фразой иранцев было «и еще один момент». По ее словам, переговорщики от Тегерана отличались высокой юридической грамотностью, физической и психологической выносливостью, тщательной подготовкой и предельной жесткостью.
К слову, еще в июле 2019 года, во время очередного обострения американо-иранских отношений, Дональд Трамп писал в Twitter: «Просто помните: иранцы никогда не выигрывали войны, но никогда не проигрывали переговоры».
И все же именно Трамп вновь вернулся к диалогу с Ираном - правда, на фоне беспрецедентной военной напряженности.
Еще несколько недель назад многие ожидали прямого удара США по Ирану на фоне масштабных антиправительственных выступлений. Складывалось впечатление, что Трамп был близок к решению наказать Тегеран за жесткое подавление протестов и активизацию ядерной программы. Однако в последний момент президенту удалось удержать военных от немедленных действий. Это, впрочем, не означает, что идея силового давления окончательно снята с повестки.
Есть ли шанс у переговоров
Вероятность того, что переговорный процесс завершится успехом, невелика. Слишком много принципиальных противоречий, разбирать которые ни одна из сторон, по большому счету, не стремится. Сейчас диалог во многом носит формальный характер - соблюдение дипломатического ритуала без реального желания идти на компромисс. При этом нельзя утверждать, что в случае провала переговоров США автоматически перейдут к военному сценарию.
Недавно государственный секретарь США Марко Рубио откровенно признал: у Вашингтона до сих пор нет четко выработанного плана действий в отношении Ирана. С военными все относительно понятно - они способны выполнить поставленную задачу максимально жестко и эффективно. Вопрос в том, что последует за этим.
А вариантов немного - и все они мрачные. Тегеран уже неоднократно заявлял, что в случае американского воздушного удара ответит баллистическими ракетами по Израилю и американским базам на Ближнем Востоке. Практически нет сомнений, что эти угрозы будут реализованы. Более того, сегодня Иран располагает значительно большими возможностями, чем во время прошлогодней 12-дневной войны с Израилем. За это время иранские военные наверняка скорректировали стратегию и подготовили новые сценарии ответных действий.
В ход могут пойти и проверенные методы. В частности, речь идет о блокировании Ормузского пролива при помощи мин, катеров и беспилотников. Через этот стратегический маршрут ежедневно проходит около 20 миллионов баррелей сырой нефти, газового конденсата и нефтепродуктов. Перекрытие пролива станет катастрофой для мировой экономики и ударит по интересам сотен компаний и предпринимателей по всему миру.
Цена силового сценария
Даже попытка США нанести сокрушительный удар по Ирану - пусть и беспрецедентный по масштабам - потребует колоссальных ресурсов. Подрыв военного потенциала Корпуса стражей исламской революции и попытка сломать саму систему власти в Тегеране не гарантируют результата. Вполне возможно, что режим устоит. Но если он все же рухнет, страна погрузится в хаос, последствия которого могут охватить весь Ближний Восток.
Не стоит забывать и об так называемой «оси сопротивления» - «Хезболле», ХАМАС, йеменских хуситах. Несмотря на серьезные потери, понесенные ими в результате израильских ударов и смены власти в Сирии, эти силы вряд ли останутся пассивными наблюдателями. Более того, на фоне масштабного конфликта могут активизироваться и другие радикальные исламские группировки.
Перед Трампом встает крайне сложный выбор: отступить и признать ограниченность американских возможностей или все-таки сделать ставку на силовое давление.
Издание Middle East Eye задает по этому поводу два принципиальных вопроса. Разве кто-то всерьез полагает, что Исламская революция, пережившая восьмилетнюю войну, включая химические атаки со стороны Саддама Хусейна, десятилетия санкций и покушений, рухнет под давлением администрации Трампа, словно карточный домик? И разве можно считать реалистичным сценарий, при котором Иран повторит судьбу Ирака, чьи нефтяные доходы с мая 2003 года поступали напрямую на счет Федерального резервного банка Нью-Йорка?
Израиль ждет решения
С особым напряжением за действиями Белого дома следят в Израиле. Военные аналитики страны считают, что Иран существенно модернизировал свою программу по созданию баллистических ракет. Как сообщает The Jerusalem Post, начальник Генштаба Армии обороны Израиля генерал-лейтенант Эяль Зами предупредил: Иран способен увеличить выпуск ракет до 300 единиц в месяц и в течение нескольких лет превзойти прежние производственные показатели.
Израильские эксперты опасаются, что при наличии 6, 8 или даже 10 тысяч ракет многоуровневая система ПВО страны окажется не в состоянии справиться с таким масштабом угрозы.
Военные также указывают на изменение тактики Тегерана. Еще в июне прошлого года Иран начал запускать ракеты из районов, до которых израильской авиации было сложнее добраться. Кроме того, Исламская Республика перешла к более быстрому темпу пусков, включая запуски из-под земли, а также стала активнее применять кассетные боеприпасы для нанесения максимального ущерба.
Газета напоминает, что в июне 2025 года всего 36 иранских ракет смогли прорвать израильскую оборону и вызвали серьезные разрушения. И задается тревожным вопросом: что произойдет, если таких ракет будет не 36, а 360?
В Израиле остается и еще один болезненный вопрос - придется ли стране напрямую вступать в войну, если конфликт разгорится в полную силу. Впрочем, ответ на него появится мгновенно, как только над городами завоют сирены воздушной тревоги, предупреждая о приближении иранских ракет.
Не секрет, что Тель-Авив крайне заинтересован в том, чтобы США нанесли удар по Ирану и максимально ослабили его военный потенциал. Это одна из ключевых задач Израиля. Главная же цель - ликвидация правящего режима в Тегеране. Именно поэтому Израиль одновременно с тревогой и надеждой следит за развитием ситуации вокруг Исламской Республики.
