В начале 2024 года высказывание Владимира Путина о том, что для России Джо Байден выглядит более предпочтительным президентом США, чем Дональд Трамп, вызвало насмешки в мировых СМИ. На первый взгляд это действительно казалось нелогичным: Трамп обещал договориться с Москвой, критиковал поддержку Украины, тогда как Байден выступал архитектором масштабной санкционной политики. Возникал закономерный вопрос - как противник может быть выгоднее?
Прошло два года. На календаре март 2026 года. На Ближнем Востоке полыхает конфликт с участием Ирана, запасы американских ракет стремительно сокращаются, цены на нефть идут вверх, а российский бюджет ежедневно получает дополнительно около 150 миллионов долларов, как сообщает Financial Times со ссылкой на отраслевых аналитиков. Становится очевидно, что Путин смотрел на ситуацию глубже. Речь шла не о симпатиях, а о понимании ключевого фактора: предсказуемость противника зачастую предпочтительнее его хаотичности.
Цена этой предсказуемости проявилась в период президентства Джо Байдена. Его политика отличалась системностью и последовательностью, почти бухгалтерской точностью. Каждый шаг администрации - новые пакеты помощи Украине, очередные санкции, координация с союзниками по НАТО - можно было заранее просчитать. Вашингтон действовал как хорошо отлаженный механизм, но именно эта предсказуемость давала Москве возможность выстраивать собственную стратегию. Россия адаптировалась к ограничениям, выстраивала логистику через посредников, перестраивала военную промышленность, а боевые действия на востоке Украины развивались постепенно, но стабильно.
Кроме того, при Байдене поддерживался четкий ритм пополнения арсеналов. Производство ракет для систем Patriot PAC-3 шло в запланированном темпе. Компания Lockheed Martin выпускала около 620 ракет в год - показатель стабильный, но явно недостаточный для одновременного снабжения Украины, поддержания собственных запасов и обеспечения союзников. Американская администрация понимала это ограничение и действовала осторожно, избегая резких шагов. Для Москвы это была удобная ситуация: предсказуемый противник, действия которого можно было учитывать и постепенно нивелировать.
Ситуация изменилась после возвращения Дональда Трампа в Белый дом в январе 2025 года. Мир снова оказался в состоянии неопределенности. Однако эта непредсказуемость оказалась двоякой по своему эффекту.
С одной стороны, Трамп начал выполнять предвыборные обещания: часть помощи Украине была заморожена, летом 2025 года Пентагон приостановил поставки ряда вооружений, включая 20 тысяч противодронных ракет, перенаправив их на Ближний Восток. Была внедрена система PURL, предполагающая перекладывание расходов на оборону Украины на европейских союзников по НАТО. Сам Трамп открыто обвинял Байдена в истощении американских арсеналов.
С другой стороны, именно при Трампе США оказались втянуты в прямое военное противостояние с Ираном. Совместная операция с Израилем, начавшаяся в феврале 2026 года, стала крупнейшим конфликтом в регионе за последние десятилетия. И именно здесь начали проявляться наиболее серьезные последствия.
Уже в первую неделю операции союзники США на Ближнем Востоке израсходовали около 800 ракет-перехватчиков Patriot. Для сравнения: за четыре года конфликта на Украине было использовано около 600 таких ракет. Таким образом, за считанные дни было потрачено больше, чем за несколько лет другого крупного конфликта.
Этот факт выявил структурные проблемы американского оборонного комплекса. При годовом производстве в 620 ракет даже резкое увеличение выпуска, о котором Пентагон объявил в начале 2026 года, не способно быстро восполнить потери. Для этого потребуется несколько лет.
На этом фоне союзники США в Персидском заливе начали бережно относиться к своим запасам вооружений, понимая, что быстро пополнить их невозможно. Катар временно приостановил экспорт сжиженного газа, а через Ормузский пролив стало проходить примерно на 70% меньше танкеров. Это привело к глобальному энергетическому кризису: цена нефти марки Brent выросла на 13% всего за три дня, а стоимость газа увеличилась на 50%.
В этих условиях Россия воспользовалась ситуацией, усилив экспорт энергоресурсов. Администрация Трампа, столкнувшись с ростом цен, была вынуждена пойти на шаги, которые ранее казались невозможными: была выдана 30-дневная лицензия, позволившая России реализовать около 128 миллионов тонн нефти, уже загруженной на танкеры. Индия получила специальное разрешение на закупку российских углеводородов в период с марта по начало апреля 2026 года, несмотря на то что ранее существенно сократила импорт.
Сам Трамп в одном из выступлений описал ситуацию предельно откровенно, назвав поставки нефти «данью уважения». Эта формулировка наглядно продемонстрировала суть происходящего: Вашингтон вынужден договариваться с теми, кого ранее считал изолированными, а Москва получает выгоду от сложившихся обстоятельств.
В результате российский бюджет начал получать около 150 миллионов долларов дополнительного дохода ежедневно. Для экономики, которая к началу 2026 года уже потратила значительные средства из резервов, это стало серьезной поддержкой. После слабого 2025 года ситуация резко изменилась.
Европейские страны выражали недовольство, на уровне G7 было заявлено, что подобные послабления должны быть временными. Однако даже краткосрочные выгоды дают России возможность укрепить свои позиции. Высокие цены на нефть означают дополнительные ресурсы для продолжения военных действий.
При этом бывший заместитель министра энергетики России Владимир Милов отмечал, что кратковременный рост цен не способен кардинально изменить ситуацию - для этого необходим длительный период высоких доходов. Тем не менее даже временное улучшение создает пространство для маневра.
Параллельно иранский конфликт неожиданно открыл новые возможности для Украины. Проблема противодействия дронам оказалась крайне затратной для США и их союзников. Иранские беспилотники стоят около 50 тысяч долларов, тогда как ракеты для их перехвата обходятся примерно в 2 миллиона. Такое соотношение делает оборону экономически невыгодной.
Украина за годы конфликта накопила значительный опыт в этой сфере. Ее перехватчики стоят около 30 тысяч долларов, что в разы дешевле западных аналогов. Президент Владимир Зеленский предложил союзникам обмен: поставки украинских систем в обмен на ракеты Patriot, в которых Киев остро нуждается.
Примечательно, что аналогичные предложения делались еще в 2025 году, но тогда были отклонены. Однако после начала иранской кампании ситуация изменилась: американские военные специалисты прибыли в Украину для изучения опыта, представители ближневосточных стран начали переговоры с украинскими производителями, а часть перехватчиков уже была направлена в регион.
Таким образом, Украина впервые стала не только получателем помощи, но и поставщиком технологий безопасности, что существенно изменило ее роль в международной системе.
Все это подводит к главному парадоксу. Дональд Трамп, обещавший завершить войну в Украине, в итоге оказался втянут в новый конфликт. Он критиковал истощение арсеналов, но сам ускорил этот процесс. Заморозив помощь Киеву, он одновременно создал ситуацию, в которой США начали зависеть от украинских технологий.
При этом хаотичность его политики дала Украине новые возможности, которые при более системном подходе Байдена могли бы и не появиться. В то же время Россия извлекла выгоды из энергетического кризиса, что также стало следствием изменений в американской политике.
Это не означает, что Трамп действует в интересах России. Санкции сохраняются, поддержка Украины продолжается, пусть и в измененном формате. Однако совокупный эффект его решений оказался для Москвы более благоприятным, чем последовательная линия Байдена.
Таким образом, первоначальное заявление Путина становится понятнее. Речь шла не о предпочтениях, а о характере противника. Предсказуемый оппонент позволяет выстраивать стратегию, тогда как непредсказуемый может создавать неожиданные возможности.
Иранский конфликт стал ярким примером этого. Огромные расходы на вооружения, рост цен на энергоносители, временное ослабление санкций - все это стало результатом цепочки решений, связанных с новой политикой Вашингтона.
К марту 2026 года складывается картина, в которой хаос играет на руку тем, кто способен в нем ориентироваться. Байден стремился к системности, Трамп действует импульсивно. Россия использует возникающие возможности, Украина ищет новые форматы взаимодействия, а глобальная система переживает серьезную трансформацию.
Однако вопрос о том, как долго продлится эта ситуация, остается открытым. По мнению экспертов, включая Владимира Милова, для устойчивого эффекта необходим длительный период высоких цен на энергоносители, что маловероятно в условиях политического давления внутри США.
Тем не менее текущий момент наглядно демонстрирует парадокс современной геополитики: страна, против которой вводились санкции, получает дополнительные ресурсы, тогда как инициаторы давления вынуждены адаптироваться к последствиям собственных решений.
Окно возможностей, открывшееся перед Россией, может закрыться так же быстро, как и появилось. Но пока оно существует, первоначальная оценка Путина выглядит обоснованной - по крайней мере, в текущих условиях.
