Саммит НАТО, прошедший в Анкаре, как и многие другие мероприятия западного блока за последнее время, продемонстрировал глубокий кризис внутри так называемого коллективного Запада. Атмосфера встречи выглядела парадоксально: формально речь шла об укреплении единства альянса, однако фактически основным вопросом для большинства европейских участников стало не обсуждение стратегических задач, а попытка понять настроение Дональда Трампа и не допустить его недовольства.
Еще до начала переговоров европейские лидеры внимательно следили за заявлениями американского президента, пытаясь предугадать его возможную реакцию на ключевые вопросы повестки. Главной задачей стало не допустить нового конфликта с Вашингтоном и сохранить хотя бы видимость единства внутри НАТО.
Однако сам Трамп практически сразу после прибытия заявил, что разочарован нынешним состоянием альянса, а причиной его участия в саммите назвал исключительно место проведения мероприятия - Турцию и хорошие отношения с ее президентом Реджепом Эрдоганом. При этом американский лидер вновь поднял вопрос о возможном присоединении Гренландии, которая является частью Дании - государства, входящего в НАТО и формально являющегося союзником США, обязанным рассчитывать на защиту со стороны альянса.
Одновременно Вашингтон усилил давление на Испанию, введя ограничения против Мадрида после отказа испанского правительства разрешить использование американских военных баз на своей территории для проведения операции против Ирана. Сам Трамп при этом назвал Испанию «ужасным партнером», что стало очередным примером публичного конфликта между США и одной из стран НАТО.
На фоне этих событий у многих наблюдателей возник закономерный вопрос: почему европейские лидеры, которые регулярно делают жесткие заявления в адрес России, Китая и других государств, практически не реагируют на столь резкие высказывания американского президента?
Главы европейских государств и правительств демонстрируют уверенность и принципиальность в отношении внешних оппонентов, однако в ситуации с Вашингтоном их реакция зачастую ограничивается осторожными комментариями. Некоторые политики все же попытались обозначить свою позицию. Так, премьер-министр Дании Метте Фредериксен заявила о готовности защищать Гренландию, а глава итальянского правительства Джорджа Мелони подчеркнула, что Италия не намерена зависеть от чужих решений или просить поддержки в ущерб собственным интересам. Но подобные заявления звучат преимущественно в публичном пространстве после событий, а не как прямой ответ американскому лидеру во время переговоров.
Причины такой осторожности многие связывают с опасением дальнейшей дестабилизации отношений внутри западного блока. Бывший министр труда США Роберт Райх отмечал, что влияние Трампа во многом основано на его готовности нарушать привычные политические нормы и действовать вне традиционных правил поведения американских президентов.
«Власть Трампа заключается в его способности переступать через нормы, правила и ограничения, которые ранее определяли поведение президентов США. Лидеры стран НАТО проявляли к нему необычайное уважение, опасаясь того, какие шаги он может предпринять, если не получит желаемого», - говорил Роберт Райх.
По этой логике, европейские политики опасаются не столько самого Трампа, сколько возможных последствий его действий - дальнейшего разрушения механизмов сотрудничества, которые десятилетиями формировали основу трансатлантических отношений.
Однако возникает другой вопрос: возможно ли разрушить систему, которая уже переживает глубокий кризис?
Сегодня отношения внутри западного блока находятся в одном из самых сложных периодов за всю историю его существования. Вашингтон и европейские столицы все чаще демонстрируют противоположные интересы. Трамп объявляет союзникам торговые ограничения, требует от Европы самостоятельно обеспечивать собственную оборону и дистанцируется от прежней политики поддержки Украины. В ответ европейские государства также не всегда готовы следовать американской линии - например, когда речь идет о конфликте США с Ираном.
Кроме того, американский президент открыто выражает недовольство европейским политическим истеблишментом, называя Европейский союз фактически конкурентом или даже противником в экономической сфере. Одновременно он активно взаимодействует с правыми и консервативными политическими силами Европы, тогда как часть европейской элиты ранее поддерживала американских демократов и выступала против политики Трампа.
При этом рассчитывать на то, что возможный приход демократов автоматически восстановит прежнее трансатлантическое единство, также становится все сложнее. В американском обществе независимо от партийных взглядов усиливается мнение, что Соединенные Штаты должны в первую очередь сосредоточиться на собственных проблемах.
Все больше граждан США поддерживают идеи защиты внутреннего производства, ограничения внешней зависимости и сокращения расходов на международные обязательства. В военной сфере также растет понимание того, что Европа должна брать на себя большую часть ответственности за собственную безопасность.
Таким образом, различия между американскими и европейскими интересами становятся все более фундаментальными. При Трампе эти противоречия проявляются максимально резко и публично, но сами причины конфликта появились значительно раньше.
Европейские государства понимают эту тенденцию и уже длительное время готовятся к возможному снижению зависимости от США. Именно этим объясняется рост оборонных расходов европейских стран, разработка собственных ракетных программ, создание новых структур в сфере безопасности и появление должности еврокомиссара по обороне.
Отдельное внимание уделяется развитию собственного ядерного потенциала Европы. Франция, например, пересмотрела свою оборонную доктрину и заявила о готовности рассматривать свой ядерный потенциал как элемент защиты не только национальной территории, но и европейских союзников.
Но при этом остается главный вопрос: почему Европа, которая говорит о стратегической автономии и самостоятельности, по-прежнему не может проводить полностью независимую политику по отношению к США?
Почему государства, заявляющие о необходимости противостоять внешним угрозам, оказываются неспособными жестко реагировать даже на действия собственного союзника?
Одна из причин заключается в том, что многие европейские политики понимают: процесс создания полноценной самостоятельной системы безопасности еще далек от завершения. Однако проблема состоит в том, что этот процесс может никогда не достичь своей цели в полной мере.
Для настоящей независимости Европе необходимо внутреннее единство. Евросоюзу пришлось бы превратиться в гораздо более централизованную структуру, фактически в своеобразные «Соединенные Штаты Европы», где общие органы власти обладали бы значительно большими полномочиями.
Подобная модель устраивает часть европейской бюрократии, включая руководство Еврокомиссии. Однако серьезное сопротивление оказывают национальные правительства, которые не готовы передавать ключевые полномочия в сфере внешней политики, обороны, экономики и внутренних дел наднациональным институтам.
Еще сложнее добиться поддержки среди населения. На выборах в европейских странах все больше голосов получают партии, выступающие против дальнейшей централизации ЕС. Некоторые политические силы открыто требуют выхода своих государств из состава Евросоюза.
Главная причина этого заключается в том, что за десятилетия европейской интеграции так и не удалось сформировать единую общеевропейскую идентичность, которая могла бы заменить национальные интересы.
В отличие от некоторых исторических примеров крупных объединений, где существовала единая идеологическая или гражданская идентичность, Европа остается союзом государств с разными политическими традициями, историческим опытом и национальными приоритетами.
По отдельности ни одна европейская страна, включая Германию, не способна полностью избавиться от зависимости от Соединенных Штатов. Более того, часть небольших государств ЕС воспринимает американское военное присутствие как своеобразный баланс против возможного доминирования крупных европейских держав.
Некоторые страны опасаются, что усиление Германии в военной сфере и превращение бундесвера в одну из главных армий Европы может привести к чрезмерному влиянию Берлина внутри ЕС. Американское присутствие для них остается своеобразной гарантией сохранения равновесия.
В итоге складывается противоречивая ситуация. Европейские государства одновременно стремятся к большей самостоятельности и продолжают зависеть от США в вопросах безопасности и стратегической политики.
Они критикуют Трампа, недовольны его стилем общения и устали от американского давления, но при этом не готовы полностью отказаться от существующей системы отношений.
Поэтому остается надежда на то, что после ухода нынешнего американского президента ситуация изменится. Многие европейские политики рассчитывают, что его преемник будет придерживаться более традиционного подхода к союзникам и хотя бы вернет отношениям элемент уважения и предсказуемости.
Однако фундаментальные противоречия между интересами США и Европы, которые стали особенно заметны в последние годы, никуда не исчезнут даже после смены руководства в Вашингтоне.
