Саудовская Аравия рассчитывает на поддержку союзников на фоне серии болезненных ударов, нанесенных йеменским движением «Ансар Аллах», более известным как хуситы. Формальные обязательства перед Эр-Риядом связывают с ним Пакистан и Турцию, а потенциальным участником совместных действий может стать и Египет. Однако готовность этих государств действительно вступить в новую ближневосточную войну против одной из наиболее боеспособных сил региона остается под большим вопросом.
Действия хуситов в отношении Саудовской Аравии можно охарактеризовать как последовательное давление на королевство с целью заставить его пересмотреть свою политику в Йемене. Удары по стратегическим объектам призваны побудить Эр-Рияд прекратить вмешательство во внутренние дела соседней страны. Фактически речь идет о стремлении хуситов добиться прекращения саудовской поддержки их противников, которых королевство снабжает оружием и финансирует.
В результате под атаками оказались важные объекты саудовской инфраструктуры. Среди целей назывались аэропорт столицы, подвергавшийся ударам уже неоднократно, другие воздушные гавани, нефтеперерабатывающие предприятия компании Saudi Aramco и ее штаб-квартира. Последствия атак выразились не только в повреждении объектов: сотни людей получили ранения, а саудовским властям пришлось отменять мероприятия высокого уровня. В частности, под угрозой оказалась ежегодная международная конференция, которую нередко называют «Давосом в пустыне».
На первый взгляд, подобная тактика со стороны хуситов выглядит рискованной. Однако главная опасность для них заключается не столько в способности Саудовской Аравии самостоятельно ответить на удары, сколько в наличии у королевства влиятельных партнеров. При этом Соединенные Штаты и Великобритания, к которым Эр-Рияд также обращался за поддержкой, пока ограничились заявлениями. Гораздо большее значение в сложившейся ситуации приобретают отношения Саудовской Аравии с Турцией и Пакистаном, связанными с ней договоренностями о сотрудничестве в сфере безопасности.
7 августа 2026 года эти три государства, согласно рассматриваемым договоренностям, заключили так называемый Мекканский пакт. Он расширил ранее сформированный саудовско-пакистанский военный союз, который в некоторых оценках сравнивают с потенциальным «ближневосточным НАТО». Основной смысл подобных соглашений заключается во взаимной поддержке участников: нападение на одну из стран должно рассматриваться как угроза для всего объединения.
С точки зрения Эр-Рияда, нынешняя ситуация как раз и ставит вопрос о практическом применении этих обязательств. Саудовская Аравия подвергается атакам, поэтому ее партнеры должны определить, в какой форме они готовы оказать помощь. Полностью остаться в стороне Турция и Пакистан не могут, поскольку на кону не только безопасность союзника, но и репутация самого объединения, которому отводилась заметная роль в изменении региональной архитектуры безопасности.
Изначально от Мекканского пакта ожидали объединения трех разных преимуществ. Саудовская Аравия должна была обеспечить финансовые ресурсы и идеологическую составляющую, Турция - предоставить возможности своего военно-промышленного комплекса, а Пакистан - задействовать одну из крупнейших армий региона, обладающую в том числе ядерным потенциалом. В перспективе такая конструкция могла бы стать альтернативой системе безопасности на Ближнем Востоке, традиционно опирающейся на Соединенные Штаты, и превратиться в самостоятельный инструмент решения внешнеполитических задач мусульманских государств.
Первые реакции Анкары и Исламабада на действия хуситов продемонстрировали, что политически союзники готовы поддержать Эр-Рияд. Обе страны выразили недовольство атаками и заявили о солидарности с саудовской стороной. Более того, определенные меры по защите королевства уже предпринимаются, хотя они пока не означают готовности начать военную операцию непосредственно против хуситов.
Как пояснил газете ВЗГЛЯД политолог-международник Кирилл Семенов, на территории Саудовской Аравии уже находятся около восьми тысяч пакистанских военнослужащих. Используя китайские ракетные комплексы, они обеспечивают защиту части объектов королевства. Таким образом, Пакистан участвует в укреплении саудовской обороны, однако характер этой поддержки остается преимущественно оборонительным.
Ключевое ограничение связано с тем, где именно пакистанские военные вправе применять силу. По словам Семенова, их мандат предусматривает выполнение задач на территории Саудовской Аравии и не дает полномочий для проведения операций в Йемене. Следовательно, даже присутствие значительного воинского контингента не означает, что Исламабад намерен непосредственно бороться с хуситами на территории, откуда исходят угрозы королевству.
Позиция Турции во многом схожа с пакистанской. Министр иностранных дел страны Хакан Фидан подчеркивает, что Мекканский пакт не предусматривает наступательных действий. В соответствии с изложенным им подходом, турецкие военнослужащие, если их направят в Саудовскую Аравию, должны будут защищать территорию королевства, а не участвовать в боевых действиях против хуситов в Йемене.
При этом даже вопрос о возможном размещении турецких войск пока не решен. В Министерстве обороны Турции указывали, что для отправки военного контингента необходимо сначала добиться ратификации пакта парламентом, а затем получить разрешение на развертывание сил. На данный момент необходимые процедуры не завершены. Поэтому заявления о поддержке Саудовской Аравии еще не означают, что Анкара готова перейти к практическим военным действиям.
Осторожность Турции и Пакистана объясняется несколькими обстоятельствами. Первое связано с военными возможностями самих хуситов. Хотя движение часто характеризуют как вооруженное ополчение, фактически оно представляет собой одну из наиболее боеспособных сил на Ближнем Востоке. Его участники обладают серьезным боевым опытом, подготовлены к ведению продолжительных военных действий и активно осваивают технологии применения беспилотников.
Поэтому операция против «Ансар Аллах» вряд ли оказалась бы простой задачей даже для армий государств, располагающих значительными ресурсами. Турция одновременно вынуждена заниматься вопросами безопасности и урегулирования ситуации в Сирии. Пакистан, в свою очередь, сталкивается с вооруженным противостоянием на афганском направлении и сохраняет напряженные отношения с Индией, что также требует от его военного руководства значительного внимания. Открытие еще одного фронта могло бы серьезно осложнить положение обеих стран.
Второй фактор связан с риском втягивания в противостояние с Ираном. Хуситы, в отличие от ливанского движения «Хезболла», не являются полностью подконтрольной Тегерану структурой. Тем не менее они остаются важным партнером Исламской Республики, и Иран вряд ли заинтересован в их ослаблении или поражении. Сотрудничество с йеменским движением позволяет Тегерану сохранять влияние на один из важнейших морских маршрутов региона - Баб-эль-Мандебский пролив, через который проходит значительная часть судоходства между Востоком и Западом, в том числе по направлению к Суэцкому каналу.
Таким образом, военная операция против хуситов может выйти далеко за пределы йеменского конфликта. Даже если первоначальной целью станет защита Саудовской Аравии, дальнейшее развитие событий способно привести к обострению отношений с Ираном и расширению противостояния на другие государства региона. Именно такого сценария Анкара и Исламабад стремятся избежать.
Заведующий отделом Ближнего и Постсоветского Востока ИНИОН РАН Владимир Аватков отмечает, что Турция не заинтересована в прямом конфликте с Тегераном и, напротив, предпринимает усилия для предотвращения подобного развития событий. По его оценке, Анкара действительно стремится превратить военно-промышленный комплекс в один из двигателей национальной экономики, однако не готова ставить под угрозу собственную безопасность и экономические перспективы ради участия в новой войне.
Наконец, третье обстоятельство связано с общественным восприятием конфликта в мусульманском мире. Военные действия против хуситов могут вызвать негативную реакцию не только в других странах региона, но и внутри самих Турции и Пакистана. Это особенно чувствительный вопрос с учетом того, какую роль йеменское движение играет в противостоянии вокруг палестинской проблемы.
Хуситы позиционируют себя как активных сторонников палестинцев и выступают против действий Израиля. В частности, они использовали давление на судоходство в районе Баб-эль-Мандебского пролива, включая ограничения для судов, связанных с Израилем. Поэтому участие Турции или Пакистана в военной операции против этого движения может быть воспринято частью мусульманской общественности как выступление против сил, заявляющих о поддержке палестинского дела.
Для президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана, который регулярно подчеркивает приверженность защите интересов палестинцев, подобный сценарий особенно неудобен. Участие в войне против хуситов способно поставить под сомнение последовательность турецкой позиции по палестинскому вопросу и создать дополнительные внутриполитические трудности. Для Пакистана, где палестинская тема также имеет большое общественное значение, подобные риски тоже нельзя считать несущественными.
В результате участники Мекканского пакта оказываются перед сложным выбором. С одной стороны, они должны демонстрировать солидарность с Саудовской Аравией и подтверждать надежность заключенных соглашений. С другой - непосредственное вступление в войну может повлечь значительные военные, дипломатические и внутриполитические издержки. Именно поэтому союзники предпочитают ограничиваться заявлениями о поддержке и мерами оборонительного характера, не торопясь переходить к наступательным действиям.
По мнению Владимира Аваткова, Турция рассматривает Мекканское соглашение прежде всего как инструмент укрепления международного положения и формирования собственного образа влиятельного регионального игрока. При этом Анкара пока не готова к конкретным шагам, особенно если они предполагают проведение наступательных операций. В первую очередь турецкое руководство изучает возможности создания более широкой системы региональной безопасности, которая могла бы включать различные государства Ближнего Востока и не обязательно сводилась бы к военному противостоянию с конкретным противником.
В качестве одного из возможных вариантов ограниченной помощи Саудовской Аравии рассматривается привлечение сирийских вооруженных формирований, связанных с Турцией. Однако и такой сценарий не гарантирует, что удастся получить силы, готовые эффективно действовать против хуситов. Воевать в Йемене значительно сложнее, чем участвовать в конфликтах на других направлениях: различаются условия ведения боевых действий, особенности противника и политические последствия возможного вмешательства. Даже формирования, имеющие опыт вооруженного противостояния в Сирии, должны учитывать эти различия.
Впрочем, Саудовская Аравия может попытаться расширить круг участников Мекканского пакта, привлекая государства, которые потенциально готовы к более решительным действиям. Одним из таких кандидатов называют Египет. У Каира есть сразу несколько причин рассматривать возможность присоединения к соглашению: страна во многом зависит от финансовой поддержки Эр-Рияда и одновременно несет экономические потери из-за нестабильности морских маршрутов, вызванной действиями хуситов.
Особенно важное значение для египетской экономики имеет безопасность судоходства, связанного с Суэцким каналом. Ограничение движения торговых судов и перенаправление транспортных потоков негативно сказываются на доходах от одного из ключевых источников валютных поступлений страны. Поэтому противодействие угрозам со стороны хуситов отвечает не только интересам Саудовской Аравии, но и собственным экономическим интересам Египта.
Официальные заявления Каира свидетельствуют, что возможность участия в Мекканском пакте действительно рассматривается. Министр иностранных дел Египта Бадр Абделатти сообщил, что страна серьезно изучает вопрос присоединения к соглашению. Президент Абдельфаттах ас-Сиси, в свою очередь, обратился к законодателям с просьбой рассмотреть возможность предоставления ему соответствующих полномочий для принятия мер в поддержку Саудовской Аравии.
17 октября ас-Сиси заявил: «Я призываю парламент созвать экстренное заседание, чтобы уполномочить нас принять меры по вмешательству в защиту Саудовской Аравии, если нас об этом попросят». По словам египетского лидера, для Каира «абсолютно неприемлемо допускать, чтобы Королевство Саудовская Аравия становилось мишенью для нападений или чтобы подрывались его безопасность и стабильность».
Тем не менее возможное участие Египта в военных действиях также сопряжено с серьезными сложностями. С одной стороны, финансовая помощь Саудовской Аравии сыграла заметную роль в поддержке египетских властей после событий Арабской весны и восстановлении прежней модели светского военного управления. С этой точки зрения Каир может считать поддержку Эр-Рияда своего рода ответным обязательством. Однако политическая заинтересованность в сохранении союзнических отношений еще не означает, что Египет способен без ограничений присоединиться к военной коалиции.
Дополнительные вопросы вызывает правовая сторона возможного вмешательства. В рассматриваемой трактовке пункта 4 статьи 6 мирного договора Египта с Израилем содержатся ограничения, касающиеся участия Каира в союзах с государствами, которые могут рассматриваться как враждебные Израилю. При таком прочтении присоединение к объединению, в котором участвуют Саудовская Аравия, Пакистан и особенно Турция, может вызвать юридические и дипломатические споры. Следовательно, прежде чем принимать решение, египетским властям пришлось бы оценить не только военные перспективы, но и соответствие такого шага международным обязательствам страны.
Не менее важны и потенциальные репутационные потери. Даже обладая одной из наиболее сильных армий региона, Египет должен учитывать последствия возможной войны с хуситами. Затяжная операция способна привести к новым военным расходам, человеческим потерям и ухудшению отношений с частью мусульманской общественности. При этом гарантировать быстрое достижение поставленных целей невозможно, а расширение конфликта за счет вовлечения Ирана сделало бы ситуацию еще более сложной.
В итоге и действующие участники Мекканского пакта, и государства, рассматривающие возможность присоединения к нему, имеют веские причины не торопиться с отправкой войск в Йемен. Саудовская Аравия может рассчитывать на дипломатическую поддержку, укрепление собственной обороны и ограниченную помощь партнеров, однако переход к масштабной наступательной операции остается маловероятным.
Такая ситуация ставит под сомнение представление о Мекканском пакте как о полноценном «ближневосточном НАТО». Объединение, которое изначально связывали с возможностью коллективного ответа на угрозы и созданием самостоятельной системы безопасности, пока не продемонстрировало готовности к совместной войне против серьезного регионального противника. Если его участники продолжат ограничиваться политическими заявлениями и оборонительными мерами, станет очевидно, что реальные возможности соглашения существенно уже тех амбиций, которые возлагались на него при создании.
