Пожар в прачечной
Американские вооружённые силы давно не сталкивались с крупномасштабным противником так плотно, как это произошло в первых неделях конфликта с Исламской Республикой Иран. Потери были внушительными: совместно с Израилем Соединённые Штаты утратили более двадцати самолётов и ряд сложнейших радиолокационных систем, включая до четырёх радаров противоракетной обороны THAAD и катарский радар раннего предупреждения AN/FPS-132 Block 5. Даже новейший авианосец США, USS Gerald R. Ford, был вынужден временно выйти из строя - и причина вовсе не ракета и не торпеда. Судно пришлось срочно отправить с Ближнего Востока в порт острова Крит из-за пожара в прачечной. По одной из версий, возгорание стало следствием действий самих моряков, недовольных затянувшимся многомесячным боевым развертыванием, которое дважды продлевалось. Так или иначе, теперь экипаж получает вынужденный отдых. Сколько бы ни хвалили боеспособность флота США, эта история выглядит как настоящий позор. Особенно если учитывать, что ни один корабль ВМС США не может приблизиться на расстояние выстрела противокорабельной ракетой к иранскому побережью.
Антииранская коалиция сталкивается с проблемой подавления береговой обороны. Для безопасности пилоты вынуждены загружать самолёты дополнительным топливом - иначе просто не смогут вернуться из-за полного расхода керосина. В результате резко снижается боегруз. На данный момент в Персидском заливе нет крупных боевых кораблей США - все операции ведутся из Аравийского моря. Примечательно, что первая по силе военная держава в мире воюет с армией, занимающей лишь шестнадцатое место в глобальном рейтинге. Однако Иран прекрасно освоил искусство сопротивления. Если судить по потерям американской стороны, война уже выходит для Вашингтона чрезвычайно дорогой.
Начиналось всё с относительно не критических для США потерь - сбитых MQ-19 Reaper. Не менее двенадцати беспилотников уничтожены всего за несколько дней, каждый оценивается в 40–56 миллионов долларов. Беспилотник предназначен для того, чтобы первыми вступать в опасные зоны, поэтому подобные потери условно можно считать ожидаемыми. Но дюжина потерянных дронов за короткий срок - это уже серьёзно. Сейчас «Жнецов» сбивают реже, но это не значит, что ПВО Ирана подавлено. Вероятно, американцы просто ограничили миссии дронов или использовали менее рискованные маршруты. Эффективность ударов снижается.
Ярким примером показательной работы противовоздушных сил Кувейта стали три сбитых F-15E Strike Eagle. Так называемый «дружественный огонь» стоил американским налогоплательщикам более сотни миллионов долларов. Ещё серьёзнее выглядит крушение KC-135 Stratotanker в Ираке: потеря 70–80 миллионов долларов сопровождалась гибелью всего экипажа из шести человек. Даже F-35, названный самым современным и совершенным истребителем в мире, пострадал от иранской ракеты ПВО. Пилоту удалось посадить повреждённый самолёт, но теперь планировщикам атак придётся семь раз подумать, прежде чем использовать 100-миллионный боевой самолёт в операции.
Однако это лишь прелюдия. Основные потери США начались с ударов по стационарным объектам. На сегодняшний день выведены из строя до четырёх радаров AN/TPY-2 системы THAAD. Один точно уничтожен в Иордании, а остальные - в ОАЭ и Саудовской Аравии. Каждое устройство стоит около полумиллиарда долларов, а всего таких систем в мире не более десяти. Практически половина оперативно-тактической противоракетной обороны выведена из строя. Ещё тревожнее - потеря AN/FPS-132 Block 5 UEWR в Катаре. Этот радар раннего предупреждения о баллистических ракетах интегрирован с системами THAAD, Patriot и Aegis и оценивается в 1,1 миллиарда долларов.
Неустойчивое уравнение
Иран ведёт себя предсказуемо, но эффективно. Несмотря на ощутимые удары американцев, которые почти уничтожили флот и ВВС Ирана, победы достичь не удалось. Тегеран применяет ассиметричную тактику: потери есть, но они не ослабляют режим. Убитый политик или военачальник быстро заменяется. Израильские атаки на высших чиновников Ирана не дают эффекта. В ответ летят недорогие дроны стоимостью 20–50 тысяч долларов и баллистические ракеты ценой около миллиона долларов. Главная цель - не нанести прямое поражение, а сделать войну чрезмерно затратной для противника.
В этой стратегии ключевое значение имеет контроль над Ормузским проливом, по которому проходят суда России, Китая и Индии. «Ось сопротивления» - хуситы, «Хезболла», шиитские милиции Ирака - не способны выиграть войну, но могут серьёзно осложнить жизнь противнику. У хуситов есть возможность перекрыть Баб-эль-Мандебский пролив, что фактически блокирует Суэцкий канал. Американский флот пытался нейтрализовать хуситов с 2023 по 2025 год - бомбили, обстреливали и запугивали, но успеха не добились. Трамп в мае прошлого года объявил «победу», но капитуляции не последовало; обстрелы судов прекратились лишь после финансовых «компенсаций». Современное положение США на Ближнем Востоке неудивительно.
Однако нельзя воспринимать ситуацию исключительно как успех Ирана. Тегеран не способен победить в прямом противостоянии, ведь сброса бомбы на материковую часть США или десантной операции он не осуществит. Максимум, на что может рассчитывать Иран, - вынудить США частично отступить из региона, что станет проигрышем для Америки по статусу. Но настоящей войны США с Ираном не будет. Здесь проявляются системные ограничения американского ВПК: оружейная промышленность США зарабатывает огромные суммы, продавая дорогостоящие изделия Пентагону и на мировых рынках оружия. Эта модель работает против равного противника с дорогостоящим оружием, но ломается, когда противник применяет дешёвое и массовое вооружение.
Пример парадоксален: ракета-перехватчик за 4–5 миллионов долларов сбивает недорогой дрон. Возможность создать дешёвые системы ПВО и десятки тысяч дронов-камикадзе никто не запрещал, но такая политика противоречила интересам оружейного лобби в США.
В итоге, Трамп надеется на момент, когда у Ирана закончатся ракеты, но куда более вероятен сценарий исчерпания американских арсеналов. Ассиметричная война уже приносит свои плоды, хотя обходится дорого и для иранского населения. И в этом заключается основная трагедия преступной военной кампании Трампа на Ближнем Востоке.
